Дознания Занзы (из повести "Дознания Занзы")

ТАЙНАЯ ЖИЗНЬ ЗАНЗЫ

Из семейных преданий

На третий день своего существования Занза стал свидетелем необычного явления - тяжелой кончины своего братишки близнеца.
Умертвие последнего оказалось тяжелым в буквальном смысле. Медсестру роддома, которая несла младенца, кто-то внезапно окликнул. Обернувшись на звук, она от неожиданности всплеснула руками, совершенно забыв про грудничка. Однако, когда она спохватилась, было поздно – тот лежал побелевший на кафельном полу, хотя, и живой еще. Перепуганная женщина метнулась к тельцу, но невзначай задела шкаф с подгузниками, который всей своей тяжестью и обрушился на новорожденного.
В эту минуту крохотного Занзу проносила мимо другая медсестра, и он стал невольным свидетелем погибели своего одночревца.
В тот же момент он обратил внимание, или ему померещилось, что, впрочем, принципиальной разницы не составляет, как:
из настенного зеркала
выпорхнули две птицы
и бесшумно унеслись прочь –
в вязкую бесконечность
роддомовского коридора.

С тех пор:
он настороженно относился ко всем зеркалам.

Что же касается имени Занза, то в нем ничего необычного не было, просто родители посчитали по каким-то, одним только им ведомым соображениям, что именно такое сочетание букв в полной мере отражает судьбу их сына. По другой версии – папа играл на калимбе (занза – одно из названий данного африканского трансового инструмента), и это могло повлиять на выбор имени.

Папа Занзы был лириком. Он сочинял стихи и исполнял их под аккомпанемент лиры, равно, как и калимбы. Мама же работала в научно-исследовательском институте сотрудником кафедры квантовой физики.
И оба хотели, чтобы сын объединил их профессии и стал физиколириком.
Но Занза заявил:
- Мама и папа, не волнуйтесь. Когда я вырасту, я не стану ни физиком, ни лириком, ни физиколириком. Я стану Дознателем.
- ДОЗНАТЕЛЕМ? – Изумились родители. – Но что это за профессия такая?
- Я еще не знаю. - Тихо отвечал мальчик. – Но, когда вырасту, узнаю.
Родители дружно рассмеялись.
- Ну что ж, Занза, сказали они в один голос, - наверное, ты рассудил правильно и мудро, и к тому времени, кода ты вырастешь, такая профессия появится.
И мама добавила:
- И я полагаю, что в ней обязательно надо будет знать физику.
- Безусловно, она будет связана с лирикой. – Откликнулся папа.
В тот вечер они накрыли праздничный стол и радостно отметили установившееся в семье соглашение.
Занза еще не знал, что его родители сами были ДОЗНАТЕЛЯМИ, только об этом никому не говорили, а конспирировались каждый под свою роль – отец выдавал себя за лирика, а мать для окружающих представлялась физиком.
Видимо, унаследовав их гены, малец уже сызмальства отменно проявлял свои способности к дознанию и наряду с обыкновенной - вел свою потаенную, скрытую жизнь, о чем и последует дальнейший рассказ.


Первое дознание Занзы

Занза отличался впечатлительностью и интересом, чуть ли не навязчивым, к теме позволительности.
В шесть лет он задумался о том, что можно и что нельзя, и почему, собственно, что-то можно, а чего-то нельзя.
Получая от родителей очередные разрешения или запреты, Занза обнаружил, что те не являются абсолютными, стабильными и неизменными, но зависят от множества не всегда понятных и объяснимых причин. Почему, скажем, вчера можно было пойти погулять во двор, а сегодня нельзя?
- Потому что вчера ты вел себя хорошо, а сегодня шалил. – Отвечала мама.
- Значит ли это, мама, что если я буду шалить всегда, то я никогда не смогу погулять?
- Да, Занза.
- А если вы с папой умрете, то кто тогда будет решать, можно или нельзя мне пойти погулять?
Мама в таких случаях звала папу, и тот растолковывал мальцу суть жизни.
- Видишь ли, сын, если мы умрем, то тебя возьмут в интернат, и тогда твой воспитатель станет решать, гулять тебе или нет.
- Угу. – Понимающе кивал Занза. – А если и воспитатель умрет? А если все умрут, и я останусь один во всем мире?
- Ну, тогда, смеялся отец, - тебе будет все можно. Но тогда тебе будет уже все равно, можно или нельзя, поскольку один во всем мире ты долго не протянешь.
- А почему?
- А потому что никто не сможет тебе подсказать, что можно, а чего нельзя. И ты начнешь очень быстро совершать ошибки, и очередная станет для тебя смертельной. К примеру, ты отправляешься в лес, находишь там гриб, собираешься его съесть, а он оказывается ядовитым. Его есть нельзя. А ты его ешь, так как не знаешь, что его есть нельзя. И поминай, как звали. Вот тебе и весь сказ.
Папина иллюстрация с грибом на Занзу оказала впечатление.
Он задумался и пришел к выводу, что слово "нельзя" столь же приятно и полезно, как и "можно", но, с другой стороны, обладая мышлением с аналитическими задатками, Занза пребывал в вопросе – но почему, собственно, мне нельзя съесть ядовитый гриб, если я могу его съесть? Да, я знаю, что я умру, но ведь это же я, я, и только я решаю жить мне или умирать?
- Э-э, сынок, величайшие умы бились над этой темой. Один из них устами своего персонажа – Гамлета, принца Датского так и воскликнул, мол, быть или не быть, вот в чем вопрос. Так до сих пор никто и не смог ответить внятно и вразумительно – быть ему или не быть, даже самый бывалый мыслитель.
- А Гамлет тоже, - спрашивал Занза, - стоял над ядовитым грибом и раздумывал, съесть его или не съесть?
- Почти что так. – Улыбался папа и похлопывал сына по плечу. – Но тебе пока незачем задумываться над подобными вещами. Лучше готовься к школе. Через год тебе предстоит туда отправиться.
Занзе снились кошмары с грибами, выраставшими до гигантских размеров. Грибы гнались за ним по лесу и шипели вслед: "Ты будешь нас есть или не будешь? Вот в чем вопрос". И зловеще хохотали.

То ли от папиных разъяснений, то ли под воздействием жутких снов, Занза шалить перестал и, тем самым, получил свой пропуск "можно" во двор.
На время он даже совершенно позабыл свои терзания по поводу вечного вопроса, увлеченный и захваченный привольем детских приключений среди переплетенных лабиринтов и миров двора, географию которого он знал наизусть вплоть до каждого кустика, каждого колышка.

Занза сновидит

1
Однажды Занзе приснилась Тень и сказала:
- А способен ли ты принять витриол?
- ВИТРИОЛ? – Изумился незнакомому, но красивому слову Занза.
- Да, витриол. – Почему-то с грозной ноткой в голосе крикнула Тень
- Способен! – Возбужденно выкрикнул Занза.
- Тише, тише. – Заулыбалась Тень и приложила палец к губам. Затем, как бы прислушиваясь к чему-то, оглянулась по сторонам и, понизив голос, наклонилась к зардевшемуся от такого движения, уху Занзы:
- Так вот, слушай внимательно. Через девять лет ты станешь совершеннолетен. Ты устроишься на работу в Подземное Ведомство. И там ты отыщешь витриол. И вот тогда ты будешь готов к Большой Игре. Но… но… остерегайся некоторых зеркал…
- Каких зеркал? – Трепеща от таинственности происходящего, пролепетал завороженно Занза.
- Не спрашивай, сам поймешь. – Быстро прошептала Тень и расстаяла.
- А… а… как вас зовут? – Пролепетал вдогонку ей Занза.
Но Тень уже исчезла, беззвучно всплеснув темным своим плащем.
Занза в тот день в школу не пошел, а в долгой задумчивости бродил среди аллей парка, взрыхляя и вороша тупыми мысами ботинок насыпи обильных листьев.
И домой он пробирался уже сквозь глубокие, клочковатые сумерки.
Было ему тогда семь лет.



2
В своих снах Занза получал загадочные сообщения. Вот они:
«Не смотрись в зеркала, в которых твое отражение тебе не нравится».
«Если ты посмотрелся в такое зеркало, никогда больше не подходи к нему».
«Смотрись только в такие зеркала, в которых тебе нравится твое отражение».
«Не держи в доме зеркала, в которых тебе не нравится твое отражение».
«Держи в доме те зеркала, в которых тебе нравится твое отражение».
«Не жалей времени на приобретение таких зеркал».
Чистый, мелодичный голос приносил из далекой тьмы эти сообщения, оставлял их возле подушки мальчика, после чего, взвиваясь грохочущим хохотом, отлетал обратно.
Мальчик сильно пугался, но в тоже время ощущал некое сладостное томление и потому, когда плакал, испытывал наслаждение.
Вскоре он постиг, что плач, на самом деле, всегда занятие сладостное и прибегал к нему с великой охотой.
Он услаждал свою душу плачем и делался спокойным, безмятежным и доброжелательным.
То, что его пугало, то и приносило удовольствие. Он понял и это.
Он быстро познал, что страх и наслаждение не отделимы.
«Прекрати посещать те места, где висят зеркала, в которых ты сам себе не нравишься».
«Эти места не могут быть твоими союзниками».
«Зато охотно бывай там, где есть зеркала, в которых ты нравишься сам себе».
- Но зачем, зачем мне знать про то, какие бывают зеркала?! – Пытался дознаться мальчик, но в ответ всякий раз раздавался лишь смех, в пустоту уходящий.
На утро он забывал все эти сообщения.

3
Однажды, во сне Занзе явился знакомый голос и произнес: "Готовься вступить в Игру".
Произнес одну только эту загадочную фразу и обратился в кромешную тишину.
И, как ни силился Занза прослышать что-нибудь еще, ни звука больше.

4
Занза не раз задавался вопросом:
что происходит с человеком, когда тот спит?
и в каком он мире живет на самом деле –
том, который называется сном или – в именуемом явью?



Занза и спектакль

Солнечным и веселым воскресным утром родители повели Занзу в театр юного зрителя.
Занза скоро забыл о своей самоуглубленной сосредоточенности и почувствовал себя радостно и бодро. Оттого и родители его были радостны и довольны.
Но, придя в театр, они заметили одну странность в поведении их сынишки. В фойе он подходил к каждому зеркалу и какое-то время в задумчивом оцепенении стоял возле него.
Причем, у одних зеркал он задерживался, охотно в них гляделся и даже старательно и по несколько раз причесывался, между тем как, мельком взглянув на другие, стремительно проходил мимо, разве что не отпрыгивал.
- Мальчик просто забавляется. – Быстро захлопала ресницами мама. – Ведь он такой резвун.
- М-да. – Покачался на мысках папа и далее тему изменений поведения Занзы развивать не стал.

Спектакль Занзе очень понравился. Он, вообще, любил истории про хороших мальчиков, которые своими добродетелями радовали близких.
Одна сцена ему запомнилась особенно. Она показалась ему очень даже знакомой. Есть даже версия, что он видел ее в одном из своих снов.
Действие в ней происходит среди зеркал.
Птицы выпархивали из зеркал и уносились в другие зеркала.

По окончании представления Занза тихо светился ровным умиротворением.

В таком состоянии он и прожил до начала своей забрезжившей юности, на самом пороге которой, буквально за два дня до часа своего совершеннолетия он столкнулся с событием, его безмятежное умиротворение пошатнувшим.
Это случилось по прошествии девяти лет после разговора о Гамлете, принце Датском.


Занза накануне совершеннолетия

Занза вышел во двор, тот самый двор, географию которого он знал до каждого кустика, до каждого колышка.

Ребята собирались поиграть в футбол – как обычно, в который раз.
Хотя именно этот раз был как раз примечательным.

А дело заключалось в том, что Мише Брутто исполнилось шестнадцать лет и по случаю дня рождения родители подарили ему настоящий футбольный мяч – кожаный, крапчатый, совсем, как тот, которым играют настоящие спортсмены. Подобный подарок был вдвойне приятен для именинника тем, что он увлекался данной игрой и даже посещал занятия в местной секции.
В тот день Миша был важен, вальяжен и возвышен.
В тот день все ребята были важны, отважны и счастливы, предвкушая, что начнут играть самым, что ни на есть, настоящим мячом. Им даже показалось, что они немного повзрослели и даже чуть-чуть подросли в тот день.

Быстро разделились на две команды. Вратарь каждой занял свое место у своих "ворот". Ворота были условные – штангами считались деревца, а сетки и вовсе отсутствовали. Но это игроков совсем не смущало. А в тот день и подавно – ведь играли-то настоящим, профессиональным мячом!

На счет три подбросили мяч, и началось состязание.
Пас – еще пас – удар.
Красивые комбинации, ловкие движения.
Играли бережно, аккуратно, копируя манеры кумиров, "звезд".
Играли неспешно, без суеты, возни и бестолковой толкотни, стараясь выглядеть солидно и, что называется, "технично".

Конечно, это была все лишь, дворовая лужайка, но каждый мог силой своего воображения представить ее себе роскошным футбольным полем и не обращать внимание на такие лишние детали как канализационный люк с проржавевшей крышкой и такой же проржавевший железный колышек неподалеку, вбитый в землю невесть кем и невесть зачем, впрочем, и не слишком портивший эстетику пейзажа, ибо из-за своей малой длины, в травяных зарослях остававшийся практически незаметным.
Ребята знали об этих помехах, но они настолько наловчились миновать их стороной, что даже во время своих футбольных матчей, при случае, если туда залетал мяч, мастерски огибали колышек с крышкой люка и ни на миг не прекращали своего действа.

В тот солнечный приветливый день Миша Брутто, изящно и красиво владея мячом, уже мчался к воротам противника, норовя забить победоносный гол, но поглощенный техникой своего исполнения и стремительностью маневра, не приметил осклизлый гриб, вымахавший за сутки.
Поскользнувшись о гриб, Миша на миг потерял мяч и равновесие.
Воспользовавшись сиюминутным замешательством игрока, Занза, бежавший за ним следом, уже был готов перехватить у того мяч, но поскользнулся в этом же месте и инерцию своего движения сообщил Мише, балансировавшему на грани устойчивости и падения.
Их ноги скрестились, запутались меж собой, и оба, увлекаемые массой тел, помноженной на скорость, отлетели в сторону.
Приземлились они совсем рядом, буквально в десяти сантиметрах друг от друга, но Миша – чуть правее, в результате чего стальной колышек с хрустом прошел через его горло. Брутто на свой шестнадцатый день рождения скончался прямо на колышке. Невдалеке, совсем новенький и настоящий футбольный - с чёрными пентагонами и белыми гексагонами, покоился заветный мяч.

После этого случая Занзе вновь стали сниться гигантские враждебные грибы. Теперь они гнались за ним, размахивая стальными прутьями и призывали поиграть с ними в футбол. Он из всех сил убегал от них, но обязательно какой-нибудь фатальный фунгус настигал его, и в этот момент он просыпался, дрожащий и скользкий от пота.
Обостренно и впечатлительно переживая случившееся, Занза вновь обратился к отцу:
- Папа. Я хочу тебя спросить вот о чем. Вот ты тогда говорил, что нельзя переступать границу дозволенного и позволенного. Ты говорил о различиях между "можно" и "нельзя". Ты рассказывал про ядовитый гриб и о том, что его нельзя есть по причине его смертоносных свойств. А также ты объяснял, что если хорошо себя вести, то количество "можно" пропорционально возрастает. Так, если я два раза хорошо себя повел, то заслуживаю два раза погулять. Если ни разу хорошо себя ни повел, то лишаюсь возможности погулять вовсе. Так?
- Так. – Немного хмурясь, отвечал отец.
- И ты говорил о том, что в этом и заключается вся суть жизни – что мы даем, то мы и получаем. Верно?
- Верно.
- Тогда объясни мне, пожалуйста, следующее. Миша Брутто вел себя хорошо, отлично учился, занимался спортом. На день рождения ему подарили долгожданный настоящий футбольный мяч. Его отпустили погулять, а брата его, шкодливого Ивана оставили тогда дома в качестве наказания. И Миша делал все, что ему было позволено и не преступал никаких границ дозволенного. Почему же он так страшно умер? Или он что-то преступил и совершил нечто гораздо более мерзкое, чем его брат, второгодник и хулиган? Но нет, он не совершал ничего предосудительного. Он даже тот гриб, вполне возможно, даже и не ядовитый, не ел! Однако, пал от него… Тогда что же выходит – то страшное, что случается в нашей жизни, совсем не зависит от того, плохо мы поступаем или хорошо? Ответь мне, отец.
Отец играл желваками на суровых скулах и не нашелся, что ответить.