Гномон (20.8.26). Из ночной поэмы

- Кто я такой? Кто я такой? Кто я такой?
- Зачем ты кричишь? – Спрашивает ночь.
- Мне не спится.
- Тебе только снится, что тебе не спится. –
Говорит ночь и ускользает сама в себя – как галактическая улитка, въёживающаяся в собственную массу.
Я перестаю кричать.
Я стою на берегу сада. Волны шелестов облизывают мне ноги.

Я хочу сделать шаг. Шаг – словно брошенный камешек, что рождает круги на незримых во мгле водах дрожащего дождя.
Шаг – словно шар батискафа, медленно погружающийся в пучину послеполуночи.
Шаг – тихий, осторожный, трепетный, нащупывающий – готовящийся погрузиться в бездну травы.
Однако, травы в темноте – не те, что днём.
Ночные травы становятся подобны водорослям.
А, может быть, и подобие исчезает? Может, они и становятся водорослями? Может. Быть.
Вот: росли водоросли по ночам, а при наступлении утра обращались в газонную траву. А я брожу по ней днём и ничего не подозреваю.
Подрезаю кусты роз – и не подозреваю, что те по ночам превращаются в тёмные рифы.

Поэтому страшно делать первый шаг во мраке – все равно что кидать взгляд в глубину мозга: а, вдруг, там такое, что взгляд выдержать не способен? Но что же не способен выдержать взгляд? Только взор Иного.

Вернуться в раздел